felix___ про ужасы

Прочитала трактат о кошмарах, ужасах и вообще законах хоррора, и как-то мне захотелось прям посмотреть всех трех мумий (их же, кажется, три выходило? Просто Мумия, Мумия возвращается и что-то там про царя скорпионов. Или две вторые - это одно и то же? Я в кинах не компрене). Как-нибудь на ночь глядя. Надеюсь, туда не запихнули любовную линию, способную испохабить любой, даже самый прекрасный сюжет. Ну и открытые финалы я предпочитаю всем хэппиэндам.
Издранная цитата:
Но больнее всего обстоит дело с мумиями. Я могу понять Нечто - оно существовало Прежде Всех Век и знают о нем только добрый старый фермер и безумный араб Альхазаредд, я могу разделить святое возмущение неупокоенной души тетушки Марты (Мерзавец, я скопила эти гинеи на нужды благотворительности, чтобы каждая Падшая Женщина в Уайтчепле могла купить себе Швейную Машинку и встать на путь честной жизни, а ты отнес мою святую лепту в притон разврата и азарта), но почему распеленатая в прозекторской мумия, гальванизированная Благородным, но Неосмотрительным Исследователем, обязательно должна плюнуть в лицо склонившемуся ученому пригоршней скорпионов, сцапать близлежащий скальпель и далее…(см. крошка Апфельбек).

Ну жил себе лысоватый человечек, служил при дворе малоизвестного и ничем не отличившегося фараона Нехотепа VII, третьим с краю писарем, сидел на корточках, писал мыслете тростниковым стилом по папирусу, имел жену от которой его тошнило и нубийскую молодую наложницу, которую тошнило от него. Домик с плоской крышей. Пруд с лотосами и гусями. К пятидесяти нажил профессиональный геморрой. Вечером любовался закатами над Голубым Нилом, пил разбавленное пиво, жаловался приятелям, что при Нехотепе VI порядок был, а сейчас бардак и великую страну прогадили за ослиный хвост. Годами ничего не происходит, и даже дикие гиксосы на границах не куролесят, а преспокойно фарцуют на рынке финиками и паленой пальмовой водкой.

Наш плешивец - налогоплательщик вернулся со службы, как обычно, покашлял, гусиную лапку пососал и бросил, душа, говорит не принимает. Ночью - жар, бред, простыни меняют, лед на голову, лекарь пожимает плечами и уже маячит за воротами пьяненький жрец Анубиса в собачьей остроухой маске с бальзамировочным ножом за поясом и бормочет, отгоняя конкурентов, что “Нимфа, туды ее в качель, разве товар дает…” - но конечно все изящнее, сугубо по древнеегипетски.

Всю ночь, в агонии, писарь мается, просит пить, пытается вспомнить хоть один счастливый момент в жизни и не вспоминается ничего, кроме того, что в десять лет отец взял его на храмовую процессию в Бубастис, сын сидел у отца на плечах, махал флажком и лизал леденец на палочке ( и не тычьте меня нецелованной мурзилкой в лужицу вопиющего анахронизма. Древние Египтяне, которые создали письменность, астрономию, медицину, строительные механизмы и ходили на прямых ногах, распятив плечи, как цыплята табака, просто не имели права не допетрить до элементарных леденцов на палочке).

К утру писец отмучался, выпотрошили, спеленали, наемные плакальщицы воют и осторожно царапают лица, жена составляет смету поминального обеда и только над результатом подсчетов рыдает искренне, писаря кладут на спину в саркофаг, саркофаг - на салазки - и в город мертвых на вечное хранение. Откуда его спустя пять тысяч лет выколупает лопатой Неутомимый Исследователь в окружении верблюдов и верных феллахов. Да немного прокашлявшись и проморгавшись на секционном столе в туманном Альбионе, писарь не то что за бритву не схватится - а первым побуждением его будет немедленно дать тягу и забиться в самый темный угол с воплем “Чур меня, Гор меня!”.

Кошмар. Холодрыга. Дождь. Смог. Уродливая архитектура Арт Нуво. Лошади. Экипажи. Полиция. Пьяные Матросы.
Все старые знакомые лежат себе в витринах Британского музея и ухом не ведут. В животе - опилки и солома - и точит под ложечкой забравшаяся еще на корабле, мышь, ребра сломали то ли при транспортировке, то ли жрец-халтурщик, накладывая бинты (последнее, что услышал: Да Сет с ним, заматывай, чай не Хефрен, и так сойдет!), на лодыжке - бирка с номером, позор-то какой… Я - маленький, я - голый, мне очень плохо. Пожалуйста, заберите меня отсюда…

Вот он где настоящий-то притаившийся ужас, вот он где зов ктулху и азатот законченный. И только много месяцев спустя, выйдя из сумасшедшего дома за хорошее поведение или из больницы для бедных, простояв в очередях за бесплатным супом, с трудом освоив варварскую вякающую речь, получив от Попечительского Общества хоть сколько-то сносные штаны, рубашку и пальтишко, выхлопотав документы, писарь осторожненько, потихонечку, с оглядочкой начнет, как мышка в коробушке, жить-поживать. Если повезет, пристроится к университетским кругам - крупнозубые оболтусы студенты будут трепаться: Гляди - сморчок сморчком, а как свое дело кумекает - надписи расшифровывает, как родной, правда в остальном совершенно неинтересен”.
Впрочем, никто его к научной деятельности на пушечный выстрел не подпустит. Потому что иероглифы он будет читать так, как написано, а не так как их трактуют маститые бороды в монографиях по египтологии. Так что максимум возможностей: скромное место сортировщика писем в почтовом отделении вокзала Сент-Панкрас.
Жалование будет получать мизерное. По воскресениям будет стыдливо околачиваться в Египетском зале музея, отираться у стеллажей и вздыхать, вечером будет пить пиво, заведутся старики - приятели, с ними слабым голосом возьмется растабаривать, что вот раньше…погода была гораздо лучше, весной и осенью не допускали на улицах такой слякоти и свинства…